Рабочие клубы и Дворцы культуры Новосибирска

Материал из DarlingCity - история каждого дома
Перейти к: навигация, поиск

Одной из важных деталей городского культурно-цивилизационного ландшафта (КЦЛ) советской эпохи и одним из знаковых символов советской культуры является рабочий клуб. По мнению известного искусствоведа и исследователя советской архитектуры В.Э Хазановой, строительству клубов и домов культуры отводилось особое место в общих жизнестроительных замыслах эпохи и роль особой среды, где рождается власть над сознанием миллионных масс и формируется «новый человек». Вслед за Хазановой необходимо подчеркнуть, что ранний этап клубного строительства (1919-1924 гг.) сопровождался бурными поисками формы «пролетарского второго дома». Однако, если искусствовед видит в качестве главной черты этого процесса постепенный отказ от идей и образов «народных домов», которые появляются в пространстве российских городов преимущественно в 1910-е гг., то этот признак характерен для поисков «столичных» архитекторов.

Первый рабочий клуб в Новосибирске – клуб железнодорожников, построенного в 1926 г., не производит впечатления сооружения, выполненного в стиле «новой эпохи».

В новейшем каталоге «Памятники истории, архитектуры и монументального искусства г. Новосибирска» это здание характеризуется как сооружение «нового для своего времени типа, значительно отличающееся от дореволюционных построек крупным масштабом и строгостью архитектурного декора». Таким стилем реального проектирования, как известно, с 1926-1927 гг. становится конструктивизм. По мнению С.Н. Баландина, с этого времени архитектура Новосибирска получает конструктивистский оттенок. Однако авторы приведенной новейшей справки избегают термина «конструктивизм» применительно к клубу железнодорожников, хотя в предисловии к каталогу подчеркивается, что его материалы позволяют подтвердить мнение о Новосибирске как столице конструктивизма.

Заметим, что С.Н. Баландин не упоминает о строительстве клуба железнодорожников, выделяя в качестве примечательного клубного здания города второй половины 1920-х гг. клуб Совторгслужащих (полное название Клуб советских торговых служащих). Судя по фотоснимку из того же альбома и его изображениям в отраслевых изданиях, это сооружение 1928 г. (проект инженера И.А. Бурлакова) действительно относится к признакам нового конструктивистского облика Новосибирска. Относительно даты его постройки в отраслевой литературе имеются разночтения. В книге Б.И. Оглы «Новосибирск: от прошлого к будущему» (Новосибирск, 1991) среди снимков на вклейках приведена фотография клуба Совторгслужащих с датировкой 1926-1927 гг. В упомянутом новейшем каталоге датировка здания - 1928 г.

В описании этого здания как памятника, взятого на местную охрану в 1960 г., приведена информация о «важном историческом событии» (здесь, в марте 1934 г. состоялся II краевой слет колхозников-ударников Западной Сибири и вручение М.И. Калининым краю ордена Ленина). Уже этот факт свидетельствует о неординарном значении клуба. Кроме того, оговорены еще три признака культурологического свойства. Во-первых, клуб Совторгслужащих представлен как пример первого социалистического рабочего клуба, где предполагалось развернуть масштабную работу среди населения; во-вторых, его местоположение в центре города и «на одной оси с Театром оперы и балета, кинотеатром «Победа» и театром «Красный факел» - во многом определило активную роль улицы Ленина как культурного центра города»; в-третьих, эстетика здания, характерная для конструктивистского направления в архитектуре, должна была подчеркнуть «новаторство строящегося социалистического общества».

С 1934 г. этот клуб носил имя И.В. Сталина; в справочных и научно-популярных изданиях 1930-х – 1950-х гг. к его характеристике добавляется определение - «большой клуб». Все это подчеркивает его официальное ведущее место среди клубных учреждений города. В нем было два вместительных зрительных зала, по сравнению с другими клубами, имевшими только по одному залу, хотя зал клуба железнодорожников и не намного уступал по вместимости большому залу клуба имени Сталина. По данным на середину 1930-х гг. зрительный зал клуба «Транспортник» работников железно-дорожного транспорта имел 734 места, однако только основной зал клуба имени Сталина профсоюза работников кооперации вмещал 867 человек, его малый зал принимал еще 400 человек, а его дополнительный третий – физкультурный зал был рассчитан на 200 человек.

В популярном послевоенном издании о Новосибирске, где город был назван «детищем сталинской эпохи», единственным упомянутым «большим клубом» оказался клуб имени Сталина, с датой открытия 1928 г., была приведена его фотография. В дальнейшем клуб вошел в число памятных исторических мест и достопримечательностей Новосибирска. Причем вначале речь шла о нем как о клубе имени Сталина (Проспект имени Сталина, 7). С 1961 г. клубу было присвоено имя Октябрьской революции и его стали называть Домом культуры профсоюза работников государственной торговли и потребкооперации.

В материалах Свода памятников истории и культуры Новосибирской области переименования клуба не учтены, что не может не снижать информативную ценность паспортного описания. Тем более, что смена имени является существенной культурологической характеристикой этого элемента КЦЛ города 1930-х – 1950-х гг. и советской культуры в целом. (Заметим, что и в трудах сибирских историков градостроительства нарушался принцип соответствия историческим реалиям, когда в описаниях послевоенных планов реконструкции Новосибирска площадь имени Сталина называлась уже площадью имени В.И. Ленина).


Изображение еще одного из самых ранних советских рабочих клубов в крупном западносибирском городе. В путевых заметках наркома просвещения РСФСР А.В. Луначарского, побывавшего в месячной поездке по Сибири в декабре 1928 г. в качестве образцового типа «сибирского рабочего клуба» им отмечен клуб в Ленинск-Омске – городке, как замечает нарком, почти уже фактически слившемся с Омском и сплошь заселенном рабочими-железнодорожниками. Примечательно уточнение, сделанное Луначарским, относительно того, что этот сибирский тип клуба, впервые увиденный им в Омске, потом он встречал часто, только здесь он «выражен лучше всего». (Однако при описании «столицы» Сибири из клубов Новосибирска нарком не выделил ни один, а также не отметил сходство с омским клубом).

В своей высокой оценке А.В. Луначарский имел в виду внутреннее образцовое содержимое: «не только прекрасную, светлую, приспособленную для театральных собраний залу, но еще и интересное фойе, и комнату для детей, которых здесь оставляют родители, пришедшие провести вечер в клубе, хорошо организованные кабинеты и т.д.». Особенности внешнего вида здания омского клуба наркомом не были отмечены. В отношении изменившегося общего культурно-цивилизационного ландшафта Новосибирска, напротив, нарком подчеркивал, что в этом оригинальном городе, выросшем в 200-тысячную столицу, появилось много превосходных новых громадных зданий, вольно варьирующих американские мотивы, и которые выгодно отличаются от угрюмых и тяжеловесных московских построек, больше ориентированных на немецкую архитектурную моду.

Единственная и весьма краткая характеристика регионального специалиста по истории градостроительства и архитектуры принадлежит В.И. Кочедамову, который указал, что в 1927 г. в Омске было закончено сооружение «крупного общественного здания – клуба им. З.И. Лобкова с залом на 1200 мест» (автор проекта – инженер С.М. Игнатович). По сведениям искусствоведа И.Г. Девятьяровой С.М. Игнатович являлся членом группы конструктивистов в Омске. В современных справочниках-путеводителях по Омску здание клуба отнесено к стилю конструктивизма. Тем не менее, внешний вид омского клуба, как и в случае с новосибирским клубом железнодорожников не ассоциировался у наркома просвещения А.В. Луначарского с первыми образцами советских клубов, выполненных в конструктивистском стиле в столице.

Сравнение изображений внешнего вида двух клубов железнодорожников, появившихся в Омске (Ленинске-Омске) и в Новосибирске во второй половине 1920-х гг., показывает больше сходства с типичными двухэтажными зданиями железнодорожных вокзалов, имеющими трехчастное деление основных объемов, выделяющийся центральный фасад с главным входом и соответствующей символической атрибутикой. Примета новой эпохи в омском варианте – лаконичная надпись «клуб», в Новосибирске над надписью «железнодорожный клуб» помещена еще профессиональная эмблема. Оба здания можно отнести к координатам переходного состояния КЦЛ крупного западносибирского города.

Следует учесть, что хронологически В.Э. Хазанова связывает поиск внешних форм рабочих клубов на их пути к Дворцам культуры и к новому социальному предназначению с периодом от конца 1920-х до середины 1930-х гг. Таким образом, и в целом можно считать роль конструктивистских клубных зданий в советской культуре переходной от «горячей культуры 1» к «застывающей культуре 2» (Вл. Паперный). Из клубных построек на территории Западной Сибири, знаменующих органическую связь клубной жизни с организацией всего культурного пространства социалистических городов, Хазанова приводит только фотографию Дворца Культуры в Сталинске, сооружение которого в подписи датировано 1936 г.

Дворец культуры металлургов в Сталинске в предвоенные годы. По свидетельству архитектора В.П. Громова, Дворец воспринимался тогда как одна из основных частей центра первого настоящего социалистического города Сибири, «в котором трудящиеся найдут все, что им нужно для творческой работы, разумного, культурного отдыха и для жизни социалистической семьи». При сравнении этих двух визуальных «текстов» возникает ощущение, что перед нами разные по времени слои культурно-цивилизационного ландшафта советской сталинской эпохи: довоенный и послевоенный. Причем второй вид также может рассматриваться как переходная форма по сравнению с региональными «столичными» (новосибирскими) клубными постройками начала 1950-х гг.


Проекты зданий Дворцов культуры имени А.А. Жданова и имени А.М. Горького принадлежат к ярко выраженным примерам сталинского неоклассицизма с его экспрессивной декоративностью, к пласту окончательно «застывшей», по выражению Вл. Паперного, советской культуры-2. Их назначение своей монументальностью олицетворять в городском пространстве особо торжественные места с доминантами в виде специальных зданий для коллективного праздничного общения, пронизанного пафосом мирной благополучной жизни.

Примечательно, что в послевоенные годы некоторые прежние здания клубов подверглись реконструкции, имевшей место и в Сибири уже в 1946 г. Об этом сообщалось в центральных изданиях. Затем образ советского клуба получил на излете сталинской эпохи новое официальное толкование. Теперь в качестве главного признака клуба становились «черты народности». Автор подчеркивал, что «при создании архитектурного образа клуба или Дворца культуры, где бы они ни строились – в Казахстане или на Урале, в Белоруссии или в Сибири – всюду зодчие исходят, в первую очередь, из требований народа, развивают лучшие достижения национальной культуры, отбрасывая все случайное, надуманное и предвзятое».

Историкам-культурологам еще предстоит осмыслить, как соотносился официальный идеологический замысел послевоенных лет с практикой отображения героизма воинов на фронтах Отечественной войны и труда советского народа на заводах и на колхозных полях в художественных полотнах и архитектурных сооружениях, с их региональной спецификой и реальными социокультурными процессами. Что же касается образцовой установки по отношению к новизне композиции послевоенного клубного здания, то «для того, чтобы устранить черты прежнего конструктивистского плана», К. Лагутин рекомендовал ориентироваться на одобренные примеры создания «высокохудожественного и идейного архитектурного облика культурно-просветительного общественного сооружения». В качестве таковых предлагались: Дом офицеров в Свердловске (архитектор В. Емельянов, постройка 1940 г.) и Дворец культуры в Златоусте, строительство которого было начато в 1943 г. (архитектор М. Братцев). Заслуживает внимания тот факт, что именно в реализованном предвоенном проекте В. Емельянова преодоление нежелательных черт конструктивизма воплотилось в такой принципиальной детали как высотная башня.

Общеизвестно, что именно эта деталь стала принципиальным победоносным символом послевоенного большого стиля сталинской эпохи. Однако применительно к клубным зданиям конца 1940-х – начала 1950-х гг. все-таки эта архитектурная деталь менее типична, чем античный портик и колонны, олицетворявшие образ Дворца. Одновременно комплекс этих архитектурных деталей в совокупности с идеями масштабной реконструкции центральных площадей городов должны были воплотить героическую тему всенародной победы и триумфа. Для крупных городов Западной Сибири, прежде всего, для Новосибирска, по мнению С.Н. Баландина, черты нового этапа советской культуры (большого стиля и соцреалистического канона – В.Р.) воплотились в двух упомянутых и представленных в визуальных «текстах» клубных зданиях: Дома культуры имени А.А. Жданова (архитектор В.А. Добролюбов, постройка 1953 г.) и Дома культуры имени А.М. Горького (архитекторы А.С. Михайлов и В.С. Внуков, постройка завершена к 1957 г.). В то же время С.Н. Баландин подверг критике тяжеловесность и усложненный декор этих сооружений, особенно Дома культуры имени Горького. Однако при этом он подчеркнул ансамблевость в застройке площади вокруг ДК и улицы Богдана Хмельницкого, что достигалось симметрично расположенными по сторонам ДК шестиэтажными башенными домами, увенчанными небольшими башенками со шпилями.

1